Идеал этот не нов; еще до того, как разразилась Первая Мировая война, поэты, писатели попытались объединить свои усилия, чтобы противостоять эгоизму национального самосознания. Каждая эпоха вершит свою историю литературных странствий, текстовых заимствований и даров, по-своему оделяет влиянием участников и по-разному расставляет силы. Есть много примеров приятельства, дружбы, шагающей через границы, которые нарисовала себе Европа. Бодлер переводил Эдгара По, Франсуа-Виктор Гюго - Шекспира, Андре Жид помогал опубликовать Достоевского во Франции. Так же и сегодня - Клаудио Магрис несет в Италию творчество австро-венгерского писателя Роберта Музиля, чтобы вписать его труд в долготу времени.

Связь рвется, когда умирает «связной»…

Где находится "место", точка пересечения, "языковое перепутье" Европы, и что дает его поиск? Как расширить горизонты национального литературно-интеллектуального пространства разных стран, как добиться сближения и пересечения этих литературных линий горизонта, за чертой международных книжных ярмарок и рынков? Как упрочить отношения между писателями, переводчиками и издателями Европы? И кто может централизованно взять на себя такую задачу, принимая во внимание всю сложность и длительность жизненного цикла литературного произведения - время, необходимое на его написание, издание, перевод, а не только лишь количество проданных экземпляров? Начиная с весны 2008 г., эти вопросы собирают вокруг себя все больше и больше писателей, ученых-исследователей, других представителей творческой интеллигенции, которых объединяет Европейское Сообщество Авторов.

Попробуем посмотреть на проблему в контексте "экспорта культуры".

К чему ведет отсутствие единой европейской политики перевода? Вполне закономерно, что государство строит систему национальной целевой поддержки перевода на устоявшихся принципах литературного экспорта-импорта: за границу отправляются "свои" книги, обратно ввозятся книги "чужие". Французы экспортируют "свою" французскую литературу, немцы - "свою" немецкую, поляки - польскую, итальянцы - итальянскую и т.д. Между тем, совершенно очевидно, что Пруст принадлежит французскому читателю не более, чем Джойс - ирландскому. И, если обращаться к примерам современности, для поляка Мишель Фуко "экзотичен" не более, чем для венгра - Славой Жижек. Наблюдается явное противоречие между литературной ценностью книги и системой ее перевода в литературы других стран. Ввиду существования литературных произведений общеевропейского значения, одну из основных своих задач мы видим в работе над корректировкой существующей системы целевой поддержки перевода в соответствии с моделью перекрестного ориентирования, постоянной "циркуляции" перевода по всему европейскому континенту. Этим также занимается, начиная с 1982 г., Институт гуманитарных наук в Вене, разрабатывая политику многоязыкового перевода.

Перейдем теперь к особенностям рынка. На "рынке" перевода равновесие отсутствует: более шестидесяти лет назад Андре Жид, защищая Достоевского, которого не принял французский читатель, посчитав творчество русского писателя неясным, путанным, недоступным для понимания, упомянул о "писателях на экспорт". В противовес тому, что понимается под этим выражением сейчас, Андре Жид называл так писателей, чьи книги, несмотря на свою сложность и низкую востребованность читателем, находят издателей, готовых публиковать их в других странах, из "чувства литературного локтя". Солидарность между издателями, агентами, читателями, переводчиками существует и по сей день, однако экономическое давление таково, что "писателем на экспорт" становится тот, кто продается, и продается хорошо. Тот, кому известны правила игры на книжных ярмарках, знает и о том, что решающим аргументом в пользу покупки авторских прав "за границу" является количество проданных экземпляров. Происшедшая деформация подводит нас к размышлениям о самой возможности создать систему, в большей мере обращенную навстречу литературному произведению, учитывающую длительность его жизненного цикла. Можно ли создать систему, где нашлось бы место и для обсуждения, сопровождения, для помощи в переходе литературного произведения из одной языковой среды в другую?

И наконец, стоит подчеркнуть наивность, которая заставляет нас верить, будто выдающемуся произведению достаточно быть выдающимся, чтобы его узнали и перевели. В Европе насчитывается более тридцати языков. В каждом из них есть свои писатели, поэты, мыслители, однако факты говорят сами за себя: в среднем более 60% литературы в Европе ежегодно переводится с английского языка. Сотни произведений остаются за оградой потерянного рая, за оградой "второстепенного" языка - из-за отсутствия переводчиков и издателей, готовых профинансировать перевод. Можно долго дискутировать по поводу, как и почему литература одного языка выдвинулась вперед: возобладало ли качество текста, особый универсализм выбранных сюжетов, или же сюда стоит еще присовокупить эффективность издательской системы и ее коммерческих стратегий. Однако вопрос в другом. Может ли европейское пространство, которое, несмотря ни на что, стремится к единству непохожих, к единству в его языковом многообразии, поддерживать такое нарушение равновесия? Здесь открывается еще один повод для размышлений: каким образом можем мы организовать финансовую помощь в переводе и сопровождении литературных произведений из других, неанглоязычных, уголков - Северной, Южной, Восточной Европы?

Вот уже несколько лет разные страны, разные организации выступают с предложением объединиться, чтобы отслеживать и заполнять "белые пятна" на литературно-переводческой карте Европы. Будучи по природе своей более чуткими, переводчики первые отреагировали на необходимость перемен и создали "Ассоциацию ассоциаций" - Европейский совет ассоциаций литературных переводчиков CEATL, чтобы обеспечить более продуктивную защиту своих прав (см. недавно опубликованное исследование www.ceatl.eu/). В поддержку театральной литературы также выступили разные страны и разные сцены Европы: Европейской мастерской перевода AET (Atelier européen de la Traduction) при участии Еврокомиссии удалось объединить 8 культурных институтов в Лиссабоне, Вальядолиде, Мадриде, Флоренции, Милане, Афинах, Тимишоаре, Братиславе, Дебрецене, и Орлеане. Начиная с 2005 г., при поддержке AET было опубликовано 70 переводов театральных текстов на французском, итальянском, португальском, словацком, греческом, румынском и испанском языках. И наконец, весной 2008 г. философы, художники слова, ученые-исследователи, в числе которых Ив Бонфуа, Эдгар Морен, Барбара Кассен, Этьен Балибар, Адонис, Мишель Деги, объединились, чтобы подписать обращение. Они выступили с призывом создать "единую европейскую культуру".

Так, шаг за шагом знаменитая фраза Умберто Эко: "общий язык, на котором говорит вся Европа, - это перевод", прокладывает себе дорогу. Фраза удивительно ясная и полная, в своей совершенной краткости она должна нас заставить осознать, что в отличие от национальных языков за "общий язык" Европы приходится платить высокую цену. Он расточителен, потому что позволяет недопонять, переиначить, вбирая в себя всю сложность переводческого ремесла и возвращая нас к вечным вопросам первостепенной важности: "Насколько я должен предать, чтобы остаться верным?" "Скольким метаморфозам нужно подвергнуть мысль, чтобы она стала понятной?" И еще: "Какой коллективный опыт взять на поруки, какому довериться индивидуальному восприятию, чтобы, пересаживая произведение, не лишить его корней?

В день, когда мы осознаем истинную "цену" фразы: "общий язык, на котором говорит вся Европа, - это перевод", тогда, возможно, мы придем к убеждению, что "общеевропейская политика перевода" - не просто необходимость, но -  основа основ, на которой зиждется общность наших судеб; требуется политически стабильное, постоянное, централизованное волеизъявление, чтобы взять на себя издержки общеевропейского языка, эту "экстерналию", возникающую как обязательная плата за возможность приобщиться к поэтике переживания: его невозможно разделить полностью, однако можно услышать, понять, уловить.

Сегодня книга воспринимается как маргинальный "продукт", как пережиток прошлого, далекий от реалий кризисного времени. Но за необходимостью выбирать между хлебом и книгой, когда повсюду в Европе идет сокращение национальных бюджетов, закрываются культурные центры, от нас ускользает самое главное. Попытайся кто-нибудь определить, что связываетнас, несмотря на войны, убийства, разрушения, свидетелем которых стал XX век, и он придет к текстам: "Илиада", "Одиссея", несколько прекрасных отрывков из Библии, возвращение латинских и греческих текстов в эпоху Ренессанса, и наконец, "наш роман для всех и вся", общий потешник Европы - "Дон Кихот", чудо чудное… "В начале были книги", - так можно написать про Европу, - книги, писатели, идеи. И что это, как не "Просвещение"? Les "Lumières" ? Die "Aufklärung" ? The "Enlightenment" ? Установившее свою систему путей и сообщений между странами, из Франции, Германии - в Россию. А много позже - и по другую сторону Средиземного моря, где "Просвещение" стало обозначаться как "Nahdâ". За просвещением стоит время, необходимое литературным произведениям, чтобы перебраться через море. Как же создать Европу тысячи и одного перевода, как сделать ее перекрестком, где встречаются языковые дороги, встречаются все языки? Где и когда заложить первый камень?

Здесь и сейчас.

Люди начинают объединяться, говорить, обмениваться мнениями. Переводчики, писатели, издатели, актеры, руководители театров приходят к согласию. Формулируют девиз - развернутое обращение, адресованное организациям, меценатам, фондам: "Если вы хотите, чтобы жители Европы действительно объединились, сделайте языком Европы перевод, не опасаясь его трудностей, позвольте литературным произведениям путешествовать и встречаться, независимо от импортно-экспортных предпочтений, сделайте так, чтобы переводчики могли жить достойно и передавать другим эмоцию своего языка вне зависимости от приоритетов рынка, устраните асимметрию издательского рынка, откройте читателю доступ к сложной литературе, чтобы он мог оценить ее качество на своем языке - общем языке перевода, возьмите на себя издержки, сопровождающие переход произведения в новую языковую среду". Какова цель этого обращения? Чем больше будет тех, кто выступает за проведение общеевропейской политики перевода,  руководствуясь поэтическими, культурными, и лишь затем - политическими ориентирами Европы, тем выше вероятность, что наш голос будет услышан.

Камий де Толедо

Специально для Европейского Сообщества Авторов